К небесной лире тянется рука

В Бельской деревни Рыжково пишет стихи Виктор Королев. Сквозь есенинскую грусть в его творчестве пробивается сильный самобытный талант чуткого свидетеля вечной жизни родной природы

Королев Виктор. Вербная грусть: стихотворения. Нелидово: Нелидовская
типография, 2002, 110 с., 500 экз., без ISBN.

Из города Нелидово от писателя Валентина Штубова за последнее время мы уже получаем четвертую книжку. Впрочем, издано, мы надеемся, гораздо больше, поэтому местной администрации пора бы подумать об открытии своего небольшого издательства, дабы поддержать творческие начинания земляков, а заодно прослыть в крае тверском и не только радетелями языка родного и талантов. А потом, возможно, удостоится от губернского начальства доброго слова и быть поставленными в пример прочим нерадивым районным властям, что местных поэтов считают вроде какой вошью на исхудавших телесах нищей провинциальной культуры.

На этот раз перед нами поэтический сборник Виктора Королева из деревни Рыжково Бельского района с коротким, но емким и очень понимающим предисловием корреспондента «Бельской правды» Натальи Моисеевой.

Замечательно, что выходом в свет книги талантливого земляка озадачились депутаты Бельского районного собрания, которые по предложению местного главы Геннадия Танаева решили профинансировать скромное издание из бюджета. Тем еще примечателен этот факт, что Виктор Королев поэт в Белом не первый. Чего стоит изумрудный талант охотника и члена Союза писателей России Алексея Роженкова, который знают и ценят в столице... Ему тоже, кстати, очередная книжка не помешала бы.

Конечно, Виктор Королев поэт иного склада, чем Алексей Роженков, дар которого рожден соединением глубокой литературной и философской культуры с верным знанием и пониманием законов самой земли, травы.

У Королева больше простого – есенинского: грусти и задора, отчаяния и надежды. Конечно, народность, фольклорность стиха – здесь только основа, потому что главное достижение автора – не повторение пройденного в народной поэзии, не даже развитие находок «тихих» поэтов от Владимира Соколова до Николая Рубцова, а именно создание новых свежих образов. Это можно сказать далеко не о каждом из маститых авторов. За прямодушие Виктор Королев непременно заслуживает похвалы...

Как во сне, шепчут листья

Тонконогих ракит.

Пред небесною высью –

Мысли древних молитв.

И поет «Аллилуйя»

Средь листвы соловей,

Плещет воду святую

Причащенный ручей.

Курят ладан туманы,

Тает свечкой закат.

Свет луны несказанный

Осветил наугад...

Кажется, что нового можно написать о закате в народном стиле? Оказывается можно развернуть здесь метафору духовного обряда, в церковной лексике воплотить незыблемость природы. Очень чувствуется, что Королев просто дышит природой, внимает ей теплою летнею ночью. Пространство нескольких таких стихотворений заполнено ощущениями небесной чистоты. Виктор Королев ждет слов с небес, как земля дождя и света.

Светлым укрывшись туманом,

Сонная грезит река.

В воздухе сладком и пряном

Чья-то блуждает строка...

В определенной степени природа у Виктора Королева сама ассоциируется со словом, в первую очередь поэтическим... «Многодумная проза // Светится в небе ночном...». «Затужило небо голубое... Пролило дождинки чувств и слов». «Внимая солнечному слову, // Звонку небесного стиха...». «Мир беспокоен, переменчив... Мне нашептал вот этот стих». «...К небесной лире тянется рука». «Как древнюю книгу, листает // Вновь ветер в чащобе листву...».

Вопреки трагедии, которая настигла Виктора Королева на 25 году жизни («укрепляя на высокой березе скворечник, он сорвался с дерева, сильно повредил позвоночник»), в пространство его поэзии сквозь грозовые тучи, смоль ночного неба непременно пробивается свет – солнечный, звездный и лунный. Он еще смелее и увереннее идет в своем творчестве навстречу олицетворенной природе. Глаза звезд зовут его в дорогу по Млечному пути, вечное небо открывается над ним куполом храма...

«Вербная грусть» – первая светлая радость, омраченная болью житейской случайности, обрушившей яркие надежды – многие из них. Первый сборник Виктора Королева говорит нам о том, что в Бельском районе чутко прислушивается к миру один из тверских талантов, которыми богата губерния. Талант свежий, сильный, запоминающийся, плодотворный...

Будем ждать от него новых плодов.

Искра Божия упала

С небеси,

Коль попала в душу –

Значит крест неси.

© Кузьмин В. К небесной лире тянется рука [Королев Виктор. Вербная грусть. Нелидово, 2002] // Тверская Жизнь. 2002, 12 июля.

Рабыня книги и пера

В городе Нелидово живет изумительная поэтесса. Ее стихи привлекают ясным мастерством и почти совершенным чувством слова

Гроздова Лидия. Агатовый ларец. Нелидово: Нелидовская типография, 2002, 160 с., 300 экз., без ISBN.

Листая книгу нелидовской поэтессы Лидии Гроздовой хочется думать и понимать, хочется внимать переживаниям и поискам героя, для которого мир – беспредельно расширяется в вечность даже под спудом мелких житейских проблем и переживаний.

Чтобы быть в высшей степени внимательным к подробностям, на которых многозначительно задерживается взгляд, надо слишком много принять в жизни обыденностей, иногда даже очень необходимых, – принять, чтобы их не замечать. Пропускать мимо, вопреки досужим разговорам и сплетням, неодобрительным взглядам и ухмылкам обывателей.

Недавно на страницах «ТЖ» мы листали сборник стихов Виктора Токмакова, где все было посредственно, много раз перепето. Посмотрите как ситуацию быта (с каким мастерством и глубоким смыслом) передает Лидия Гроздова.

От черепиц исходит запах древний.

Здесь чувства все болезненно остры...

Который день в глазах стоит деревня,

Тропа – в аллее... Новый дом сестры.

Семья сидит за поздним зимним чаем

(До черноты его заварит мать)...

Наверное, там обо мне скучают,

И надо бы письмо им написать...

Обратите внимание на то, какое единое смысловое пространство образуется в этом стихотворении (и так у Гроздовой почти всегда – еще один верный признак мастерства). Проще говоря, как легко и глубоко перекликаются здесь строчки: поздний черный чай, в этой черноте и сумрак зимний и тоска...

Лидия Гроздова очень профессионально, я бы сказал филологически, работает со словом. Здесь в поэзии тот случай, когда уместно говорить об особенностях авторского стиля, такой степени его индивидуальности, когда даже вопреки конкретным жанровым формам стиха, его замысел воплощается в тексты в своем роде уникальные.

И сознание, и взгляд непременно задерживается на очень многих изобразительных находках, вреде таких вот переносов.

А я, на сердце руку положа,

Боюсь опять смешною показаться...

Я – только жанр, я – трагедийный жанр;

Идет мне плакать больше, чем смеяться...

Конечно, не случаен и образ агата – стержневой для книги. Агатовые бусы, агатовый ларец, ожерелье, перстень, наконец, агатовый взгляд любимого. Агат – это полудрагоценный камень, странный, с разной неровной окраской. Некая безделица, мелочь, для стиха, для поэтического сознания всякий раз становится воплощением нового чувства, вселенского события или личного переживания. Образ агата вносит в эту книгу некоторый элемент литературной игры. Лирический герой словно никогда не расстается со своими скромными дамскими безделушками. Такая своеобразная палочка-выручалочка для поэтессы. В определенном смысле, действительно, «Агатовый ларец» – воспоминаний, переживаний.

И здесь ассоциативный ряд может быть очень простым – милый бусы подарил, и, напротив, более сложным.

Ну а когда уже расхочется

Испытывать судьбу свою,

От слепоты и одиночества

Пригрею на груди змею.

И ею сотни раз ужалена,

В сто первый раз вернусь назад.

И, как подснежник на проталине,

Вдруг вспыхнет белизной агат.

...Эта поэтическая игра ставит образ агата (сам этот прием – стихи-вариации на тему оттенков камня) в один ряд с пушкинским «магическим кристаллом». И одновременно подчеркивает очень важное вечное свойство поэзии – сиюмитность переживания, заключенного в оправу стиха. Способность в застывшую форму, в камень, влить нечто большее.

Сколько-нибудь качественная поэзия, достойная внимания, может родиться в провинции только в результате долгого самоограничения. Что требует определенного мужества, иногда больших актерских способностей. Быть настоящим поэтом (не номинальным, не по записи в членском билете союза, не по количеству публикаций, начальственных и родственных связей) в провинции нелегко. Нужно уметь противопоставить себя серости, пережить осуждение, бытовую неустроенность, иногда клеймо идиота, полоумного.

Как вырос настоящий поэт в Лидии Гроздовой нам не известно. Ее лирический герой живет в большей степени внутренним сопротивлением действительности, чем внешним.

Да, я рабыня... книги и пера,

Своих стихов и грустных размышлений,

Неодолимой непробудной лени

Вести хозяйство; с самого утра

Трясти ковры, копаться в огороде,

Судачить на скамейке у ворот...

Но в любом случае это одна жизнь, прожитая в слове. Без двуличия, без преданных друзей, но с одним верным другом. Возможно в семейном одиночестве, без публичного домашнего благополучия.

Иной раз совершенно не по причине отсутствия больших жизненных впечатления, а благодаря излишней впечатлительности кто-то из нас хранит странные свидетельства былых переживаний – талисманы.

Лидия Гроздова сумрачными вечерами крутит в своих руках не только ручку древней советской мясорубки. Она, счастливая, разглядывает скромные полудрагоценные агаты, бесполезные дары природы, данные нам от Бога...

И тогда рождаются стихи.

© Кузьмин В. Рабыня книги и пера [Гроздова Лидия. Агатовый ларец. Нелидово, 2002] // Тверская Жизнь. 2002, 6 июля.