В бой с поэтическим пьянством

отправилась поэтесса Любовь Старшинова

Cтаршинова Л. Моя двадцатая весна. Торопец: РИТА, 2002, 60 с., 200 экз.,
без ISBN.

В Торопце вышла в свет очередная премьерная книга одной из воспитанниц известного далеко за пределами Твери литературного объединения «Рассветная звонница», которое возглавляет поэт, секретарь Союза писателей России Евгений Сигарев.

«Моя двадцатая весна» – поэтическая тетрадь тверитянки Любови Старшиновой. После выхода этой книги в серии «Новые имена» как всегда с предисловием учителя, Евгения Сигарева, мы вправе говорить о целом направлении в новой тверской поэзии... Чем больше книг воспитанников Сигарева, тем очевиднее художественное влияние этого поэта и организатора литературной жизни на изобразительные предпочтения участников «...Звонницы».

Любовь Старшинова, судя по всему, – одна из самых примерных учениц Сигарева, принявшая не только собственно художественные (формальные) предпочтения Евгения Игнатьевича, но и, так сказать, систему его общественных убеждений.

Интересно, что размышлениям о природе и целях поэтического мастерства Старшинова посвящает целый – первый – раздел сборника «Тайна вдохновения». Впрочем, ничего сверхъестественного в сочинительстве она не находит. А известную степень идеологической активности писатей-традиционалистов, к которым принадлежит учитель Старшиновой, выдает эта поэтическая схема...

Поэтическое пьянство

Современности моей

Заполняет все пространство,

Только новых нет идей...

В текстах Любови Старшиновой много пустой риторики, ей – верно – кажется, что в тот момент, когда она творит – она сопротивляется взрыву бездуховности. А в реальности, как пишет в предисловии Евгений Сигарев, – даже «чуваку на дискотеке, который, откушав пивка и покурив травки, подмигивает больше раздетой, чем одетой девице». Но даже если и считать целомудренность подвигом, то ее, пусть и воспетой неумелым слогом, недостаточно и для самых скромных художественных открытий. Она, целомудренность, здесь вообще ни при чем... Хороша девица, всем рассказывающая о своей непорочности, да еще в стихотворной форме?! Пусть поет свои чувства, поет...

Слов разноцветных сладкий жар,

В груди пылающий пожар,

Вкус ярких вишен, спелых груш,

И сердца неземную грусть.

Вдохновение для столь легкомысленной и неопытной юной лирической героини, которая живет в стихах Любови Старшиной, слишком тяжелая субстанция для постижения. Ей бы о мальчиках писать, о робких и несмелых взглядах, о встречах первых. Так и происходит: глава «Звезда любви моей» – самая большая и успешная часть стихотворной книжки.

Собственно здесь и удается показать изрядное количество интересных изобразительных достижений, передать чувствительность героини, воздушность и мимолетность эмоциональных впечатлений любви, нетерпение в ожидании встреч и тоску воспоминаний о них. Как много сказано о страстности прикосновений друг к другу в столь на поверхности девственных строках.

...И знать, что завтра снова будет вечер...

А летний шелк нестриженной травы

Был так хорош, так радостен и вечен

Когда с улыбкою меня встречали Вы...

Лирическая героиня Старшиновой умеет хранить сокровенные тайны. А поэтесса Старшинова в самой звукописи стиха уже способна передать заповедный смысл признания в любви: «Ты слышишь, я тебя зову // Сквозь шум дождя и шепот ночи. // И листья, падая в траву, // Нам встречу скорую пророчат...». Да, безусловно, молчание о любви говорит иной раз больше, чем самые красочные и сладкие слова любви. Еще больше о любви говорят не слова, не стихи, а – жесты. Иногда Старшинова способна влить в текст это одухотворенное движение навстречу друг другу: «...И не нужно слов самых верных, // Обещаний не нужно, клятв. // Поцелуй меня прямо на площади // И тебе мой все скажет взгляд!».

«Моя двадцатая весна» – имя книги, с которым хочется поспорить. Потому что когда пройдет еще несколько весен, понимаешь, что двадцатую весну не считают: ведь она, все равно, что первая... Третья часть сборника, названная «Запах детства», наполнена легкими настроениями невесомой детской радости. Радости детства – это походы по сугробам («Здравствуй, город снежный!»), костерок вечернего похода («Измеряет век кукушка») где-нибудь возле камней старой графской усадьбы («В усадьбе графской камни поседели...») и многое другое.

В своей первой книжке Любови Старшиновой удалось передать незабываемее весенние настроение. Но эти вешние стихи – только красивое начало, о продолжении которого пока только остается мечтать...

Протяните руку, ну, пожалуйста!

Посмотрите под ноги себе.

Я такая маленькая, жалкая,

И боюсь запутаться в толпе... – этими строками в стихотворении «Монолог мечты» Любовь Старшинова закрывает свою первую поэтическую тетрадь. Будем считать, что нашей рецензией мы протянули руку одной из представительниц губернской поэтической молодежи, которая подает очень неплохие нажды.

© Кузьмин В. На борьбу с поэтическим пьянством... [Старшинова Л. Моя двадцатая весна. Торопец, 2002] // Тверская Жизнь. 2003, 8 февр.

Не ласкай мои плечи дождем

Эта поэтесса придумала для себя мир условностей, в котором решила спрятать обыкновенную раннюю сверхчувственность. Но ее прекрасный рыцарь не стал ждать, пока рассеется поэтический сумбур в голове талантливой леди. Он просто упал к ее ногам... Она – испугалась.

Никоноренкова Ольга. Симфония чувств: стихотворения. Торопец: ЧП Лапченко А.Б., 2002, 63 с., 200 экз., ISBN 5-901390-10-7.

В Торопце в серии под традиционным названием «Новые имена» вышло уже несколько книг поэтесс из Твери. Три из них – Мария Гусева, Ольга Никоноренкова и Иоланта Мельникова – имеют непосредственное отношение к литературному объединению, которое организовал в областном центре секретарь Союза писателей России поэт Евгений Сигарев. А сами скромные поэтические тетради издаются в соседней Псковской области, в Великах Луках.

К сожалению, при всем многообразии издательских возможностей нашего края до сих пор у тех, кто призван по своей «несчастной» чиновьей доле (речь об областном комитете по культуре и местной писательской организации) беспокоиться о благополучном развитии тверской словесности, голова о судьбе юной поэтической поросли не болит. Впрочем, возможно от самой поросли все-таки болит, поэтому многие, по привычке прикрывая свою бюрократическую серость и творческую беспомощность разговорами об отсутствии статьи в бюджете, ее, поросль, продолжают просто не замечать...

Хорошо, что заметили Сигарев в Твери, Лапченко в Торопце, Штубов в Нелидове...

Итак – Ольга Никоноренкова, еще студентка, воспитанная в офицерской семье. Для Евгения Сигарева, опытного художественного наставника, факт этот, отмеченный в предисловии «Явилась, чтобы остаться», вовсе не случает. Он важен в том числе и в изобразительном смысле...

Кстати, обратите внимание на то, что мужчины, особенно лет так от 20 до 30, уже давно уступили в тверском стихосложении первенство дамам. Настолько сильно недостаток мужского начала чувствуется в изящной словесности, что каждая вторая поэтесса начинает ступать по следам Сапфо или, в лучшем случае, Зинаиды Гиппиус. Они просто не выдерживают и начинают писать от женского лица, подчеркивая некий недостаток любви, просто – мужского внимания. Много таких стихотворений и у Ольги Никоноренковой. Так, например, заканчивается «Серенада»:

...Образ твой душой моей храним.

За улыбку, ласковое слово

Сердце к новым подвигам готово.

Я хочу быть рыцарем твоим.

Здесь есть тоска не столько по бытовому уюту и сильному плечу, но более всего по возвышенным и чистым в своих высоких романтических переживаниях отношениям. Лирическая героиня «Симфонии чувств» вступает в своеобразный диалог («Кристина», «Смотрел, почти не отрываясь...» и многие другие стихотворения) с бессердечным рыцарем, который воспринимает чувства Прекрасной Дамы не иначе как вызов на дуэль. ...А потом – он готов сломать шпагу у ее ног.

Шаги, слова – какое-то знаменье

Лишь миг один – и Вы у ног моих!

Секунда – и развеяны сомненья,

И... я у Ваших ног, я – у Твоих...

Особенно значима последняя строка – в ней такая непорочность, целомудренность и невинность. Но на самом деле по другую сторону всего этого безоглядное падение в Его руки. В Его власти она без остатка: Он обращается к ней на Вы. А она, опускаясь перед ним на колени, говорит – Ты. В этой интимной формуле огромная степень доверия и одновременно снисхождения.

Впрочем, даже те тексты Ольги Никоноренковой, которые написаны от лица мужчины, остаются глубоко женскими, чрезвычайно эмоциональными, чувственными уже на лексическом уровне: «Нахлынуло! Внезапно, оглушительно, // Навек из сердца вырвав тишину...», «Чудесное, горячее, прекрасное // Накрыло с головою – навсегда».

Очень точное имя найдено для поэтической тетради: «Симфония чувств» в исполнении женщины, которая просто сходит с ума от тех эмоций, что переживает. Поэтому алогизмы, мы их иногда встречаем в текстах Никоноренковой, есть непосредственное воплощение мгновенных волнений: «Я теперь лишь о встречах мечтаю... Как я счастлива рядом с тобой!»... Но вскоре становится очевидным, что у героини Никоноренковой не было никакой встречи – «Я билась о недвижимый гранит, // Пока другие лаской упивались». Она – скромница и одиночка, прикрывающаяся паранджой «нетленности, стремящейся в небесный храм» («я шла к тебе, а вышла к небесам»), иногда что-то фантазирующая про большую любовь.

Вот так, в несуществующих страстях («Опять неправдою грешу. // Душе влюбленность подпишу...»), расставаниях, предательствах, в верности неизвестно кому и в изменах неизвестно с кем тает время в этих стихах. Время, которое возможно еще не случилось в реальности, и не случиться...

Примерно этими же эмоциями, этой «симфонией чувств» и живет едва ли не большая часть тверской девической поэзии. Просто не знаю, чтобы случилось с этими долго взрослеющими тургеневскими девушками, если бы не их страсть к чтению, немного филологического образования и... Евгений Сигарев.

...Не тревожь мои губы желаньем,

Не ласкай мои плечи дождем.

Это лето несбывшейся тайны

Мы в разлуке с тобой проведем.

Быть может, действительно, назначение такого словотворчества сохранить для будущего, как считает Евгений Сигарев, русские «юные души, не поддающиеся ползучим метастазам разрушения». Только иногда может быть лучше обжечься, а то и сгореть на костре любви, а значит – Воскреснуть. Удивительно, но вопреки определениям учителя, молодая поэтесса уже поняла это...

Как зверь, почуявший опасность,

Сорвался взгляд с ресниц твоих.

О как безволие и властность

Умеют изводить двоих.

© Кузьмин В. Не ласкай мои плечи дождем [Никоноренкова О. Симфония чувств. Торопец, 2002] // Тверская Жизнь. 2002, 18 июля.

Я знаю – дело в шляпе...

У Иоланты Мельниковой так много талантов, что ее увлечение стихосложением выглядит блекло на фоне музыкальных, режиссерских, портняжных и других способностей. Ее главный дар в преображении мира и самой себя, а для этого обаятельной даме достаточно просто примерить шляпку

Мельникова Иоланта. Иду по радуге: Стихотворения. Торопец: ЧП Лапченко А. Б., 2002, 60 с., 200 экз., ISBN 5-901390-09-1

«Иду по радуге» – поэтическая премьера Иоланты Мельниковой – натуры столь многогранной, что бесполезно перечислять все успешные или не очень творческие проекты блистательной тверитянки. ...Наконец – поэтическая тетрадь, которая в определенной степени подводит своеобразный изобразительный итог её главному увлечению – созидательному отношению к действительности. Поэтому вопрос о том, имеет ли он хоть какую-нибудь ценность в литературном смысле, с объективной точки зрения отходит на второстепенный план. Возможно, что он будет интересовать лишь требовательного читателя... и нас.

Автор предисловия и редактор тетради поэт Евгений Сигарев отдельно оговаривает то, что в сборник вошли по преимуществу тексты, которые обыкновенно звучат под музыку. Ее автор – та же Иоланта Мельникова. И предупреждает, что техническое несовершенство стихов мадам Мельниковой связано с особенностями их исполнения. Мол, «слабые стихи нуждаются в музыкальных помочах, чтобы затенить свое убожество». ...Чтобы не говорил тверской мэтр, слабые стихи – это словесный мусор, который никогда не станет достижением поэтическим. Да, возможно, талант актера, музыканта, исполнителя способен влить в серую строку яркие эмоции (хотя и с этим можно поспорить), но это будет факт другого искусства. Отсюда возникает определенное противоречие. Что в руках у читателя – песенник или поэтическая тетрадь?..

Никогда не слышал, как звучат стихи Иоланты Мельниковой на сцене, но в книжке многие из них выглядят беспомощными, иногда поверхностными перепевами известных в той или иной степени литературных тем.

Два первых раздела тетради составлены на основе написанных автором мюзиклов «Русь изначальная» и «Виват, Екатерина!». Слишком сильно ощущается то, что эти тексты в значительной степени некий элемент драматической инсталляции. Они сопровождают определенный художественный сценический ряд, без которого остаются ущербными...

Ой, рано на Ивана

заря занялась,

И горюн-трава святая

встала-поднялась...

Если такие и другие из представленных в сборнике элементарных поделок под народную песенную лирику и произведут хотя бы эмоциональное впечатление, то только на сцене... Под звуки музыки Иоланты Мельниковой и хороводный танец, поставленный режиссером Иолантой Мельниковой, юношей и девушек в народных костюмах, созданных по эскизам Иоланты Мельниковой.

Впрочем, с точки зрения изобразительных достижений более интересно выглядит вторая главка сборника – «Век Екатерины». Здесь проявилось определенное мастерство автора в реконструкции стиля эпохи, в создании поэтических портретов деятелей века славной императрицы.

В заключительной («Птица-удача») главе становится понятной подлинная цена этим художественным упражнениям. Читая стихи «Бабушкин сундук» («Перешел в наследство бабушкин сундук. // Старое богатство мне досталось вдруг...»), «Барабашка» («Нынче утром как-то вдруг // охватил меня испуг...») и другие, легко ловлю себя на чувстве вторичности. Подобное я уже много раз слышал, перечитывал в многочисленных рукописях самодеятельных сочинителей со всех уголков нашего края. Здесь лишь все это принимает удобоваримую с технической точки зрения форму.

Вот еще, что обнаруживается в этих сочинениях на самой поверхности. Многочисленные преимущественно лексические повторы – анафоры, эпифоры и в глубине строки – свидетельствуют не только об их песенной основе. Прежде всего, обращаешь внимание на недостаток собственно поэтического мастерства, чувства слова. Если сердце не поет (Иван Ильин), если слова не льются из неизвестной глубины, то можно создать иллюзию ритма – например, синтаксическими приемами. И тогда в лучшем случае родится хороший рефрен для шлягера, но никогда стихотворение.

Хотя есть и такие земные чувства, которые приходят с небес. В них звучит сама поэзия, нужно только уметь услышать и рассказать. Сверхчувственности Иоланте Мельниковой не занимать. Поэтому не удивительно, что языком настоящей поэзии ей более всего удается говорить о любви.

Мне нравится смотреть в ночную высь,

И темнота мне кажется звенящей и прозрачной,

Где месяц что-то шепчет про любовь,

Бледнея от попытки неудачной...

Иоланта Мельникова, по верному замечанию Евгения Сигарева, принадлежит к числу тех скромниц-поэтесс, которые, несмотря на музыкальное образование, не станут баловаться «расхлябанно-развязными строчками типа «я твоя не первая, я твоя случайная...».

Если они заговорят о любви, то непременно о любви месяца-ясного к солнышку-красному, которые бродят-ходят-светят, но никак не встретятся. Но пожар любви все равно вырвется из сердца, и здесь, как это не парадоксально, в самом себе эту яркую страсть невозможно удержать именно благодаря отсутствию феноменального литературного дара.

И тогда в прозрачном языке образов рождается обыкновенная серенада.

Я люблю старинный твой рассказ.

Где любовь сжигает всех огнем.

Там печально пилигримы

Раздают цветы любимым,

И поют сонеты под окном.

...Иоланта Мельникова представила нам книгу сочинений, которая свидетельствует о том, что культурная жизнь региона постепенно входит в новое широкое русло, в котором все более заметно представлены разные имена и направления в искусстве.

Таланты хотят творить и состязаться. Мешать им не надо, разве только – помогать осторожно... и замечать.

...Тогда пускай рыдает конкурент,

Когда ты мне подаришь

Первый комплимент.

Я знаю – дело в шляпе.

Это точно.

...Теперь даже самый поверхностный историк тверской литературы вынужден будет хотя бы в списке имен вспомнить неутомимую Иоланту.

© Карцев В. Дело в шляпе... [Мельникова Иоланта. Иду по радуге. Торопец, 2002] // Тверская Жизнь. 2002, 23 июля.